?

Log in

No account? Create an account

ТЕМНОЕ СОЛНЦЕ ПОЛУДНЯ

Циклоп и Фрейя

Previous Entry Поделиться Next Entry
Магия куклы. Тот, кто ждет Циклопа
bydda_krishna wrote in cyclopbook

"... Он на цыпочках вошел в мастерскую. Остановился, прислушался, было тихо, значит, никто не заметил, что он сюда пошел. Осторожно выдохнув, он сделал шаг к столу, на котором стоял таз с замоченной глиной, лежали стеки разных размеров и толщины, инструменты, необходимые для работы. Внезапно резкая, как молния, боль прошила висок. Он поднес тонкую руку к виску и невесомыми, почти прозрачными пальцами начал осторожно растирать больное место. Пальцы вырисовывали на виске витиеватые вензеля, и вскоре боль стихла. Мальчик судорожно сглотнул и поежился. Не то, чтобы ему было страшно, но внутри было как-то холодно, словно потянуло стылым осенним ветром. Ледяными пальцами он отщипнул кусочек белой глины. Нежно и очень мягко стал мять ее в быстро согревающихся руках. Тонкие длинные пальцы разглаживали и сжимали глину, словно вкладывали в бездушную массу таинственные заклинания, пробуждали к жизни, наполняли живым дыханием. Пока он не мог выразить словами, что же так мучило его все эти дни и гнало сюда. Хотя он знал, что без Художника входить было запрещено. «Но, он сам привел меня в мастерскую и показал, как делается кукла. Я даже не догадывался, что ее можно сделать самому. Я видел, как делают декорации, как шьют костюмы. А про кукол ничего не знал. Ладно. Если отругают, я потерплю. Но я не могу больше ждать. У меня внутри все болит, так мне хочется сделать это».

Следующие три с половиной часа он ни о чем не думал. Он не удивился тому, как ловко и сноровисто работают руки. Казалось, они действуют независимо от хозяина. Но мальчика это не волновало. Он вдохновенно творил, создавал, лепил. Нет, не куклу. То, что выходило из этих детских рук, глупо было считать куклой. Пройдет много лет, и он поймет, почему его взрослый друг так испугался, увидев его творение. Да, портретное сходство было поразительным. Но потрясло его не это. С невероятной для мальчика глубиной прозрения он вытащил на поверхность спрятанный в самых дальних закоулках души страх взрослого, умного человека перед реальной жизнью. Он увидел беспощадный страх ребенка, забытого в темной незнакомой комнате. Глядя в виртуозно вылепленное лицо, становился понятен выбор профессии его прототипа. Она, эта профессия давала ему власть над жизнью, возможность придумывать ее, управлять ей, менять по своему желанию, подчинять. Быть хозяином этой выдуманной жизни. Жизнь как спектакль, каждый спектакль как жизнь.

С непостижимой виртуозностью и точностью все это было вылеплено, вытащено на поверхность. Раскрыто. Разоблачено. Тогда, давным-давно, он дал слово своему взрослому другу никому не показывать эту куклу. Он сдержал слово.

Именно тогда, еще не зная и не догадываясь, он создал портрет человеческой души. Портрет беспощадный и безжалостный. Но предельно честный. Потом, через много лет, он сформулирует философию своего, даже не увлечения, скорее потребности, которая пройдет с ним через всю его жизнь: «Кукла — это застывшая эмоция, в которой разоблачается душа. С ее тайными желаниями и страхами, пороками и уродством. Создатель куклы вносит горящий факел в самые темные закоулки души. И они становятся видимыми».

Всякий раз, когда жизнь будет приводить его к созданию новой куклы, сначала он почувствует неясное беспокойство, которое перерастет в необъяснимую боль, как будто там поселилась голодная крыса, грызущая его изнутри. У него мучительно заболит голова, ему станет холодно и неуютно, а потом…

Потом наступит самый прекрасный, но невыносимо короткий миг — ослепительное прозрение. Внезапно он поймет про человека все, до самого донышка. Проявит тайное, сделает его явным. Разоблачит и … успокоится. Но это будет потом.

А сейчас, дрожа от волнения и какого-то дикого восторга, он разглядывал свое творение, кружился с ним по мастерской и, наконец, наткнулся на стоящее в углу огромное старое зеркало в оловянной раме. Увидев свое отражение с куклой в руках, он неожиданно почувствовал, как зеркало словно втягивает его в свою мерцающую глубину. Он развернул куклу лицом к зеркалу и, вытянув руки, поднес ее к самой поверхности, оставаясь в некотором отдалении.

Ему показалось, что зеркало ожило, медленные серебряные волны прошли по его равнодушной поверхности. Мальчик не испугался и внимательно смотрел на происходящее.

А происходило следующее: волны разошлись, туманная поверхность прояснилась, в глубине зеркала образовался бесконечный коридор. Там, в темноте показался крохотный огонек. Он рос и превратился в свечу, стоящую перед зеркалом на красивом резном столе. По другую сторону от зеркала горела вторая свеча. Вокруг зеркала стояли двое мужчин в пудреных париках и парчовых камзолах. Третий сидел прямо перед зеркалом. Мальчик спокойно подумал, что это актеры, они играют сцену из старинной жизни.

Вошел слуга и начал медным колпачком тушить свечи в огромной люстре, висящей посередине комнаты. Сделав свою работу, он встал сбоку от резного шкафа, посчитав, что его не видно. Но его тотчас прогнали.

Один из мужчин провел руками над головой сидящего. Затем начертил в воздухе непонятные знаки. Через мгновенье они проявились в виде тонких серебряных нитей, но вскоре погасли.

Мальчик стоял в той же, несколько напряженной позе, вытянув вперед куклу, когда сидящий мужчина резко протянул руки. Бледные, с тяжелым агатовым перстнем, руки, окруженные ажурной пеной кружева, стремительно приближались к границе, разделяющей зеркало и комнату, в которой стоял ребенок. Мальчику показалось, что он хочет отнять у него куклу. Вскрикнув, он отдернул руки. В то же мгновенье зеркало стало покрываться тончайшей паутиной. Она стремительно разбегалась от середины зеркала к его краям. Так и останется навсегда изящный матовый рисунок, то ли снежинка, то ли паутинка. Мальчик развернулся и стремглав вылетел из мастерской...."